С этой девчонкой знаком я давно минусовка

Тум-балалайка — Википедия

с этой девчонкой знаком я давно минусовка

Em Am D G С этой девчонкой знаком я давно, Am Em D C С нею когда -то ходил я в кино, G D C G С нею за партой я в школе сидел, Am. МУЗБАНК | MUZBANK Горько (Добрынин Вячеслав) Аккорды, текст песни: 4/4 Dm Gm7 C9 Fmaj С этой девчонкой знаком я давно, Gm6 Dm7 C B С. Нажмите на кнопку чтобы прослушать минусовку песни НАДО ЧТОБЫ Я И ТЫ БЫЛИ Б РЯДОМ С НЕЮ, С ЭТОЙ ДЕВЧОНКОЙ ЗНАКОМ Я ДАВНО.

И я прошел мимо него так спокойно и независимо, что он растерялся. Разумеется, он не поверил ни единому слову. Но растерялся потому, что я вел себя не так, как положено по правилам игры. Я оглянулся, чтобы удостовериться, что кадровик слышал. Он слышал и помахал головой, словно хотел вылить воду, набравшуюся в ухо после неудачного прыжка с вышки.

Смотрел он на меня с некоторой опаской. Я был совершенно ни при. Меня несла могучая река судьбы. Каждое мое слово, действие, движение вызывало к жизни следующее слово, движение, привязанное к нему невидимой для окружающих цепочкой необходимости.

Из кабинета директора я прошел к себе в отдел. Пятнадцать минут — самый опасный период. Возьми меня с собой, Герман. Ведь эти люди знали меня ровно одиннадцать лет, Я передал Сенаторову официальное письмо о вызове меня на тренировочные сборы, завизированное директором.

За окном на ветвях тополя суетились какие-то пташки, солнце уже залило мой стол, который я давно собирался отодвинуть от окна, чтобы не было так жарко, но мысль о столь очевидном физическом усилии раньше отпугивала.

Я подошел к столу, поднатужился и отодвинул его в тень. Аннушка хмыкнула, проглядела бумагу и сказала с не свойственным ей уважением в голосе: Может, ты занимаешься самбо, но почему ты тогда не в дружине?

Я вдруг понял, что помимо своей воли подтягиваю животик и пытаюсь выпятить грудь. И Аннушка увидела. Почему бы тебе не признаться товарищам, что у тебя есть знакомая врачиха, которая таким хитрым образом устроила тебе бюллетень в самый разгар отпускного сезона, когда нам, простым смертным, приходится потеть здесь над бумажками? И я понял, что отвечать мне нечего. Что бы я ни ответил, для них будет неубедительно.

И они будут правы. И то, что я не стал спорить, ввергло Аннушку в глубокое изумление. Она была готова ко всему — к оправданиям, к улыбке, к признанию, что все это шутка. А я просто попрощался, собрал со стола бумаги и ушел. В конце концов я был перед ними виноват.

Открытка (плейкаст) «..С этой девчонкой знаком я давно..»

Я собирался занять не принадлежащее мне место в колеснице истории. Но почему не принадлежащее? Рассуждая так, я выписал себе командировку на спортивные сборы директор решил, что так более к лицу нашему солидному учреждениюпытаясь сохранять полное спокойствие и никак не реагировать на колкие замечания сослуживцев. Новость о моем отъезде распространилась уже по этажам, и на меня показывали пальцами. Я уже не принадлежал. Я ехал на электричке в Богдановку, так и не застав дома Курлова, и пытался размышлять о превратностях судьбы.

В общем, я уже нашел себе оправдание в том, что еду заниматься бросанием мячей в корзину. Во-первых, это никак не менее благородное и нужное народу занятие, чем переписывание бумаг. Во-вторых, я и в самом деле, очевидно, могу принести пользу команде и спорту в целом. Я никак не большее отклонение от нормы, чем трехметровые гиганты.

В-третьих, мне совсем не мешает развеяться, переменить обстановку. И наконец, нельзя забывать, что я подопытный кролик.

Я оставил Курлову записку со своими координатами, и он мог меня разыскать и контролировать ход опыта. Правда, я вдруг понял, что совсем не хочу, чтобы Курлов объявился в команде и объяснил всем, что мои способности — результат достижения биологии по части упрочения центров управления мышечными движениями.

Тогда меня просто выгонят как самозванца, а сыворотку употребят для повышения точности бросков у настоящих баскетболистов. Почему-то мне было приятнее, чтобы окружающие думали, что мой талант врожденный, а не внесенный в меня на острие иглы. Правда, во мне попискивал другой голос — скептический. Он повторял, что мне уже сорок лет, что мне нелегко будет бегать, что вид мой на площадке будет комичен, что действие сыворотки может прекратиться в любой момент, что я обманул своего начальника Но этот голос я подавил.

Тренер стоял на платформе. У меня два центровых с травмами и разыгрывающий вступительные экзамены сдает. А то бы я тебя, может, и не. Возни с тобой. Но ты не обижайся, не обижайся. Я так доволен, что ты приехал! А ты тоже не пожалеешь. Коллектив у нас хороший, дружный, тебя уже ждут.

Если что — обиды и так далее, — сразу мне жалуйся. Поднимем вопрос на собрании.

Текст песни Синяя птица - С этой девчонкой знаком я давно перевод, слова песни, видео, клип

Ты только держи нос морковкой. Дорога со станции была пыльная. Мы заглянули на небольшой рынок неподалеку от станции, и тренер купил помидоров. А то ведь, не поверишь, как моряк в дальнем плавании. Вот супруга и попросила покупки сделать. На базе было пусто. Лишь в тени, у веранды, два гиганта в майках играли в шашки.

Мы прошли мимо баскетбольной площадки. Я поглядел на нее с легким замиранием сердца, как начинающий гладиатор смотрит, проходя, на арену. С соседями сам познакомишься. Так что действуй, а я к семье забегу.

Лишь мелькнули в дверях широкая спина и оттопыренный блокнотом задний карман тренировочных брюк. Я уселся на обычную кровать и постарался представить себе, что думает, оказавшись здесь впервые, настоящий баскетболист. Тот, что годами кидал этот проклятый мяч, поднимаясь от дворовой команды к заводской, потом выше, выше. Он, наверное, волнуется больше, чем. Где-то за стенкой раздавались сухие удары. Я догадался — там играли на бильярде. Я подумал, что вечером надо будет попробовать свои силы на бильярде.

Ведь возникшие во мне связи вряд ли ограничиваются баскетболом. Это было бы нелогично. А как сейчас Аннушка и Сенаторов? Что говорят в коридорах моего учреждения? Ну тогда придется пригласить их И тут в коридоре возникли громкие шаги, и я понял, что приближаются мои соседи, товарищи по команде. И я вскочил с постели и попытался оправить матрац, на котором сидел.

Вошла грузная женщина гренадерских размеров. Она несла на вытянутых руках пачку простынь, одеяло и подушку. Я не осмелился сознаться. Она развернулась, чтобы выйти из комнаты, и столкнулась в дверях с длинноногими девушками, моими старыми добрыми знакомыми, свидетельницами моих первых успехов и поражений. Она очень хорошо улыбалась. И я искренне пожалел, что я ниже Иванова ростом. Иначе бы я позвал ее в кино, например, — Сегодня вечером кино, — сказала Валя. Еще не все приехали. Он говорит, что Коленкин приехал.

Мы тогда к. Позанимаешься с нами после обеда, а? У Валентины, например, техника хрома- ет. Я сделал вид, что непочтительные слова меня не касаются. Лохматая голова Иванова, украшенная длинными бакенбардами как же я не заметил этого в прошлый раз?

И тут я понял, что Иванов совсем не хочет меня обижать. Что он тоже рад моему приезду. Пока я был чужим, толстячком, встреченным случайно, он испытывал ко мне недоброжелательство, теперь же я стал своим, из своей же команды.

А уж если я мал ростом и не произвожу впечатления баскетбольной звезды, это мое личное. Главное — чтоб играл хорошо. Хотя при том я понимал: Ему это и в голову не придет. Потом посмотрел, склонив голову, на девушек и спросил: Человек с дороги, устал, устроиться не успел Тут рассмеялись мы все и почему-то никак не могли остановиться. Так что, когда мои соседи, еще мокрые после купания, с махровыми полотенцами через плечо, похожие друг на друга, как братья, вошли в комнату, они тоже начали улыбаться.

Андрей Захарович сегодня рассказывал. Баскетболисты оказались людьми деликатными и ничем не выдали своего разочарования или удивления. А может быть, тренер их предупредил. Они по очереди протянули мне свои лопаты, аккуратно повесили махровые полотенца на спинки своих удлиненных кроватей, и в комнате стало так тесно, что у меня возникло неловкое чувство — сейчас кто-то из них на меня наступит.

И девушки упорхнули, если можно употребить это слово по отношению к. Обедать я пошел вместе с соседями. Я шел между ними и старался привыкнуть к мысли, что по крайней мере несколько дней я буду вынужден смотреть на людей снизу вверх.

Здесь больше возможностей для роста. Все-таки первая группа — Правильно, — согласился. А ты учишься или работаешь? У ребят явно перед глазами висела пелена. Они смотрели на меня и, по-моему, меня не видели. Рядом с ними шел маленький, лысеющий, с брюшком, сорокалетний мужчина, годящийся им в отцы, а они разговаривали со мной, как с коллегой Герой Коленкиным из их команды, а потому, очевидно, неплохим парнем, с которым надо будет играть.

И вдруг все мое предыдущее существование, налаженное и будничное, отошло в прошлое, испарилось. И я тоже начал чувствовать себя Герой Коленкиным, и особенно после того, как за обедом ко мне подошел Андрей Захарович, передал сумку и сказал, что там форма и кеды, мой размер.

Андрей Захарович с семьей обедал вместе с нами, за соседним столиком. Его сын смотрел на меня с уважением, потому что слышал, наверное, от отца, что я талант, что внешность обманчива. Мальчику было лет семь, но он старался вести себя как настоящий спортсмен, и тренировочный костюм на нем был аккуратно сшит и подогнан.

Зато жена Андрея Захаровича, худая усталая женщина с темными кругами вокруг желтых настойчивых глаз, смотрела на меня с осуждением, ибо, наверное, привыкла вмешиваться в дела и решения добродушного мужа и это его решение не одобряла. Он извлек из кармана блокнот и стал писать в. Я глубоко уверен, что вынимание блокнота относилось к области условных рефлексов. Именно с блокнотом к тренеру приходила уверенность в своих силах.

Меня представили массажисту, врачу, хрупкой девочке — тренеру женской команды и еще одному человеку, который оказался не то бухгалтером, не то представителем Центрального совета. Он осмотрел меня с головы до ног и остался недоволен.

В комнате Коля и Толя лежали на кроватях и переваривали пищу. Было жарко, томно, как бывает в летний день под вечер, когда все замирает, лишь жужжат мухи. Не хотелось мне идти ни на какую тренировку, не хотелось кидать мяч. Я сбросил ботинки и повалился на койку, моля бога, чтобы строгая жена отправила Андрея Захаровича в магазин И тут же проснулся, потому что Андрей Захарович стоял в дверях и говорил укоризненно: Намучаюсь я с. И чего ты решил жир нагонять в такое неурочное время?

Я спустил вялые ноги с кровати. Встать, взять с собой полотенце, форму, собрать выданную мне скромную сумку стоило непомерных усилий. Лишь видел, как это делается, когда отдыхал в санатории года три назад, — Совсем забыл, — сунул вновь голову в дверь Андрей Захарович. У входа в кабинет мне стало страшно. Дверь была деревянная, обычная, как и в прочих комнатах домика, но я вдруг вспомнил, что у меня барахлит давление, случается тахикардия, есть шум в левом желудочке, постоянно болят зубы и вообще со мной неладно, как неладно с остальными моими сверстниками, которым под сорок и которые ведут сидячий образ жизни.

Наверное, почувствовали мое волнение. Окно в кабинете было распахнуто, молодые сосенки качали перед ним темными пушистыми ветками, вентилятор на столе добавлял прохлады, и сам доктор, как-то не замеченный мною в столовой, хоть меня ему и представляли, показался мне прохладным и уютным. Доктор был далеко не молод, и я решил, что он стал спортивным врачом, чтобы почаще бывать на свежем воздухе. Я встречал уже таких неглупых, усатых и несколько разочарованных в жизни и медицине врачей в домах отдыха, на туристских базах и других местах, где есть свежий воздух, а люди мало и неразнообразно болеют.

Доктор отложил книгу, не глядя протянул руку к длинному ящичку. Собирался для начала смерить мне давление. Другая рука привычно достала из ящика стола карточку и синюю шариковую ручку.

Я решил было, что дело ограничится формальностью. Сначала доктор записал мои данные — возраст, чем болел в детстве, какими видами спорта занимался, семейное положение и так далее. Пока писал, ничем не выражал своего удивления, но, кончив, отложил ручку и спросил.

А так как я только пожал плечами, не придумав настоящего ответа, он продолжал: Ну, я понимаю мальчишек и девчонок. Понимаю редко встречающихся талантливых людей, для которых нет жизни вне спорта.

Но ведь у вас приличное место, положение, свой круг знакомых. И вдруг — такой финт. Вы же, признайтесь, никогда спортом не интересовались? Я слушал его вполуха. Меня вдруг испугала внезапно родившаяся мысль: Я понял, что судьба моя висит на волоске, и решился идти ва-банк. Мне хочется хотя бы на время, хотя бы на две недели стать другим человеком. Вам разве никогда не хотелось сказать: Еду на Северный полюс!

Я ваше сердце послушаю. Кстати, у вас тахикардия. Хотя в наши дни все неврастеники. Я бы вам не рекомендовал играть в баскетбол. Сначала займитесь просто ходьбой, обтирайтесь по утрам холодной водой. Моя откровенность обошлась мне слишком дорого. Все ваши советы, Кирилл Петрович, записываю. Ни одного не упускаю. И бегать он. На лбу блестели, сползали к глазам капли пота. Доктор оказался неожиданным, непредусмотренным препятствием. Серьезного, слава богу. Доктор взял брезгливо меня за жирную белую складку на животе и оттянул ее к.

Хотя еще неизвестно, что считать пределом. И не сердце, а овечий хвост. Так мы пошли на тренировку? Ему еще на Северный полюс хочется махнуть! В коридоре ждали Толя и Коля. Они и в самом деле были милыми ребятами. Они болели за меня и были рады, что в конце концов доктора удалось побороть.

Совершенно обязательно, — заверял его тренер. Он догнал нас на веранде и сказал мне: И мы пошли к площадке. Я переодевался, слыша стук мяча, крики с площадки.

BAND ODESSA - Ах как мне горько

И мне все еще не хотелось выходить. Сердце билось неровно — запоздалая реакция на врача. В раздевалке было прохладно, полутемно. За стеной шуршал душ. И я пошел на площадку, прорезанную ставшими длиннее тенями высоких сосен. Девушки сидели в ряд на длинной низкой скамье. При виде меня зашептались. Кто-то хихикнул, но Валя, милая, добрая Валя, шикнула на подругу.

Тоже смотрели на. В столовой, где я видел почти всех, было. Там мы были одеты. Там мы смотрелись цивилизованными людьми. Как в доме отдыха. Я остановился на белой полосе. Все мы выдаем себя не за тех, кем являемся на деле. Мы стараемся быть значительнее, остроумнее перед женщиной, если она нам нравится.

Мы стараемся быть умнее перед мужчинами, добрее перед стариками, благоразумнее перед начальниками. Мы все играем различные роли, иногда по десяти на дню.

Но роли эти любительские, несложные, чаще за нас работает инстинкт, меняя голос по телефону в зависимости от того, с кем мы говорим, меняя походку, словарный запас И я понял, что стою, вобрав живот и сильно отведя назад плечи, словно зрители, смотрящие на меня, сейчас поддадутся обману. Ведь народ в тебя еще не верит. Я приказал своим рукам поймать мяч. И они меня послушались. Я приказал им закинуть мяч в корзину отсюда, с боковой полосы, с неудобной, далеко расположенной от кольца точки.

И мяч послушался. Труднее было бегать, стучать мячом по земле и получать пасы от. Минут через десять у меня совсем отнялись руки. Я был покрыт потом и пылью. Я понимал, что больше не смогу сделать ни шагу.

И я собрался уже было повернуться и уйти с площадки, как Андрей Захарович, стоявший в стороне со свистком и блокнотом, крикнул: У тебя режим особый. Не переутомляйся, а то нас с тобой Кирилл Петрович в Москву отправит. Я был очень благодарен тренеру.

с этой девчонкой знаком я давно минусовка

Я сел на скамью, к девушкам, и они потеснились, чтобы мне было удобнее. И Тамара напомнила мне: Главное — я не опозорился. Больше в тот день я не выходил на площадку, хоть Андрей Захарович и поглядывал в мою сторону, хотел позвать меня, но я чуть заметно, одними глазами, отказывался от его настойчивых приглашений. Ведь бегуном мне не стать. Я умею лишь одно — забрасывать мяч в корзину. И чем меньше я буду бегать, тем меньше будет противоречие между моим талантом и прочими моими качествами.

Впрочем, я могу поднять свою репутацию в другом: После ужина я в кино не пошел. Валя, по-моему, на меня немного обиделась. Женщины, даже очень молодые, — удивительные существа.

В них слишком развито чувство собственности. Думаю, что это атавизм, воспоминание о младенчестве, когда все мое: И я уже даже слышал, как кто-то из девушек, обращаясь к Вале и инстинктивно признавая ее права на меня, сказал: И ты, Коленкин, хоть и не обманул ожиданий, наших девушек не смущай. Они ведь к славе тянутся. Вот ты и есть наша оригинальность. И ты, Валентина, голову парню не кружи. А мне захотелось засмеяться.

Как давно я не слышал ничего подобного! Как давно двадцатилетние девчонки не кружили мне голову! И как давно никто, не в шутку, в самом деле, не называл меня парнем.

Вам, наверное, с нами неинтересно. Ну и чепуха получается! У бильярда стоял Иванов. Не говорить же человеку, что я подозреваю у себя исключительные способности к бильярду и горю желанием их испытать. Кием в шар попадешь? С первого же удара, когда кий у меня пошел в одну сторону, шары в другую, я понял, что эта игра требует от изобретения Курлова большего напряжения, чем баскетбол. Несмотря на то что мои нервные клетки работали сейчас лучше, чем у кого бы то ни было на свете, передавая без искажений и помех сигналы мозга моим пальцам, задание, которое им надлежало выполнить, было не из легких.

На площадке я учитывал лишь вес мяча и расстояние до кольца, здесь я должен был точно направить в цель кий, рассчитать, в какую точку ударить, чтобы шар правильно ударился о другой шар и пошел в узкую лузу.

И главное, должен был унять легкую дрожь в пальцах, не игравшую роли на площадке, но крайне опасную. Рассудив так, я заставил свой мозг считать точнее. И пока Иванов, похохатывая над моей неуклюжестью и испытывая законное удовлетворение человека, взявшего реванш у сильного противника, целился в шар, я мысленно стал на его место и, не без труда проследив глазами за направлением его будущего удара, понял, что он в лузу не попадет.

А попадет шаром в точку, находящуюся в трех сантиметрах слева от угловой лузы. И тогда я понял, что победил.

Тетя Нюра тебе голову оторвет. Ей что звезда, что просто человек — все равно. На веранду поднялся доктор. Но я не обиделся. Мне тоже захотелось курить.

А то ведь за весь день выкурил только две сигареты, и те украдкой, в туалете, а потом заглянувший туда после меня Андрей Захарович бегал по территории и кричал: А я был не единственным подозреваемым. Уже совсем стемнело и густая синь подступила к веранде, дышала сыроватой прохладой и вечерними запахами хвои и резеды. Я не спеша взял кий, поглядел на шары. Понял, что надо искать другую точку, и медленно, точно тигр вокруг добычи, пошел вдоль стола.

Я наконец нашел то, что искал. И я знал, в какую точку надо попасть ближним по дальнему, чтобы оба полетели в лузы. Что я и сделал. А доктор разочарованно вздохнул и тяжело спустился с веранды, словно он, а не Иванов терпел поражение. Я протянул кий Иванову, но тот даже удивился. И так я, не возвращая кия Иванову, забил семь или восемь шаров.

Столько, сколько было. Я так и не знаю точно. С тех пор я ни разу не подходил к бильярду, хоть слава обо мне на следующий же день разнеслась по всей базе и меня многие просили показать мое искусство.

Я не стал этого делать после того, как, поглядев на мой последний шар, Иванов сказал завистливо: Я не хотел зарабатывать деньги на спор. Я ушел, отыскал в темноте скамью у площадки. Вечер был безлунным, а фонари. Я курил, прикрывая огонек ладонью. Жена тренера долго и скучно звала домой сына. Потом из столовой выходили люди. Я так и думал, что она не придет. В кустах за моей спиной раздался шорох, и я услышал девичий голос: Потом из столовой донеслась музыка.

Я вернулся в свою комнату. Толи и Коли не. Я распахнул окно пошире и лег. В комнату залетели комары, жужжали надо мной, и я заснул, так и не дождавшись, когда придут соседи. На следующий день из Москвы приехали какие-то деятели из нашего ДСО. Андрей Захарович, глядя на меня умоляюще, попросил с утра пойти на площадку.

Я старался изо всех сил, хотя у деятелей при моем появлении вытянулись лица. Я кидал мячи чуть ли не от кольца да кольца, взмок и устал, но Андрей Захарович все смотрел и смотрел на меня умоляющим взором, а деятели шептались, потом вежливо попрощались и ушли, а я так и не знал до самого обеда, решили они что-нибудь или сейчас меня попросят собирать вещи. Но за обедом ко мне подошел тренер и сказал: Доедал я не спеша. Толя и Коля ели сосредоточенно. Они сегодня бегали кросс, от которого я отказался.

И это как-то отдалило их от. Я не разделил с ними неприятных минут усталости и приятных мгновений, когда ты минуешь финиш. Я понимал то, что они не могли бы сформулировать даже для себя, Валя тоже не глядела в мою сторону.

  • С этой девчонкой знаком я давно - Синяя птица \ С этой девчонкой знаком минус
  • Умение кидать мяч
  • Минусовки синяя птица горько

Неужели она обиделась на то, что я не пошел с ней в кино? Я почему-то чувствовал себя мудрым и старым человеком. Как белая ворона среди воробьиной молоди.

В конце концов, что я здесь делаю? Я не доел компота, встал, вышел из-за стола. Тренер сидел на веранде с бухгалтером и рассматривал какие-то ведомости. Он с видимым облегчением отодвинул в сторону бумаги и поднялся. Отошел со мной к клумбе, в тень. Его жена прошлепала мимо, ведя за руку сына. Посмотрела на меня укоризненно. Словно я был собутыльником ее супруга.

Тренер обернулся ко. Понимаешь, Коленкин, спорт — это зрелище. Ты не обижайся, я не свои слова говорю. Ну, тогда я по ним главным аргументом. А знаете ли, что нам угрожает переход во вторую группу? Знаете же, говорю, положение. Ну, они, конечно, начали о том, что тренера тоже можно сменить, незаменимых у нас нет, и так далее. Я тогда и поставил вопрос ребром.

Если, говорю, отнимете у меня Коленкина по непонятным соображениям, уйду. И команда тоже уйдет. Из столовой вышли девушки. Валя посмотрела на меня равнодушно. Тамара шепнула ей что-то на ухо. Солнце обжигало мне ноги.

Я отошел поглубже в тень. Ты же должен проявить сознательность. Если команда во вторую группу улетит, все изменится к худшему. Слово прозвучало льстиво и не совсем искренне. Не знаю уж, с чем я соглашался. А сейчас к нам студенты приедут. Ты уж не подведи. Коля с Толей прошли мимо.

с этой девчонкой знаком я давно минусовка

И тут же пожалел. Если бы не сказал, то вспомнил бы уже на берегу и не надо было бы лезть в воду. Ведь я все равно не смогу раздеться при. Плавки они мне достали. И отступать было поздно. Я последовал за ребятами к реке и, уже выйдя на берег, понял, что сделал глупость. Вернее, я понял это раньше, когда спросил про плавки. Но пока не вышел на берег, на что-то надеялся. Баскетболисты играли в волейбол. Они были все как на подбор сухие, загорелые, сильные и очень красивые.

Может, потому я сразу вспомнил о Большом театре. И представил, как я выйду сейчас на берег в одних плавках и каким белым, голубым, округлым, мягким и уродливым будет мое тело рядом с их телами. И Валя, тонкая, легкая, стояла на самом берегу, у воды, и глядела на. Но я ничем не. И раз уж уходить было нелепо, я сел под куст, на песок, обхватил руками колени и сделал вид, что смотрю, не могу оторваться, смотрю, как они играют в волейбол на берегу. И я, конечно, был смешон — один одетый среди двадцати обнаженных.

Ему было под пятьдесят лет, но он был очень свеж, только красил усы и прихрамывал немного на одну ногу. Он был вежлив до утонченности, никогда не курил при дамах, не клал ногу на другую и строго порицал молодых людей, которые позволяют себе в обществе опрокидываться в кресле и поднимать коленку и сапоги наравне с носом. Он и в комнате сидел в перчатках, снимая их, только когда садился обедать. Одет был в последнем вкусе и в петлице фрака носил много ленточек. Ездил всегда в карете и чрезвычайно берег лошадей: Рассуждал он обо всем: Отношения Ольги к тетке были до сих пор очень просты и покойны: Тетке не приходило в голову требовать от Ольги что-нибудь такое, что б резко противоречило ее желаниям; Ольге не приснилось бы во сне не исполнить желания тетки, не последовать ее совету.

И в чем проявлялись эти желания? Отношения эти были так бесцветны, что нельзя было никак решить, есть ли в характере тетки какие-нибудь притязания на послушание Ольги, на ее особенную нежность или есть ли в характере Ольги послушание к тетке и особенная к ней нежность. Тетка возьмет ее двумя пальцами за обе щеки, поцелует в лоб, а она поцелует руку у тетки, и та поедет, а эта останется.

А если Ольга скажет: Не лучше ли посмотреть в другой стороне? Иногда они слегка и спорили. Тетка вглядывалась и медленно трясла головой. Ольга спрашивала у тетки советов не как у авторитета, которого приговор должен быть законом для нее, а так, как бы спросила совета у всякой другой, более ее опытной женщины.

И Ольге никогда не пришло бы в голову прочесть. Если они затруднялись обе, тот же вопрос обращался к барону фон Лангвагену или к Штольцу, когда он был налицо, и книга читалась или не читалась, по их приговору. А Ольга как себе хочет потом: Появление Обломова в доме не возбудило никаких вопросов, никакого особенного внимания ни в тетке, ни в бароне, ни даже в Штольце.

Вот весь результат, которого он добивался, знакомя друга своего с Ольгой. Илья Ильич высидел с теткой часа два чинно, не положив ни разу ноги на ногу, разговаривая прилично обо всем; даже два раза ловко подвинул ей скамеечку под ноги. Приехал барон, вежливо улыбнулся и ласково пожал ему руку. Обломов еще чиннее вел себя, и все трое как нельзя более довольны были друг другом. Тетка на разговоры по углам, на прогулки Обломова с Ольгой смотрела Ему за тридцать лет: Да этого ничего никому и в голову не приходило.

И ее просил не выпускать Обломова из вида, приглашать почаще к себе, втягивать в прогулки, поездки, всячески шевелить его, если б он не поехал за границу. Ольга не показывалась, пока он сидел с теткой, и время тянулось медленно. Обломова опять стало кидать в жар и холод.

Теперь уж он догадывался о причине той перемены Ольги. Перемена эта была для него почему-то тяжеле прежней. От прежнего промаха ему было только страшно и стыдно, а теперь тяжело, неловко, холодно, уныло на сердце, как в сырую, дождливую погоду. Он дал ей понять, что догадался о ее любви к нему, да еще, может быть, догадался невпопад. Это уже в самом деле была обида, едва ли исправимая. Да если и впопад, то как неуклюже!

Он мог спугнуть чувство, которое стучится в молодое, девственное сердце робко, садится осторожно и легко, как птичка на ветку: Он с замирающим трепетом ждал, когда Ольга сойдет к обеду, что и как она будет говорить, как будет смотреть на него У ней другое лицо, даже другой голос.

Молодая, наивная, почти детская усмешка ни разу не показалась на губах, ни разу не взглянула она так широко, открыто, глазами, когда в них выражался или вопрос, или недоумение, или простодушное любопытство, как будто ей уж не о чем спрашивать, нечего знать, нечему удивляться!

Взгляд ее не следил за ним, как. Не было суровости, вчерашней досады, она шутила и даже смеялась, отвечала на вопросы обстоятельно, на которые бы прежде не отвечала.

Видно было, что она решилась принудить себя делать, что делают другие, чего прежде не делала. Свободы, непринужденности, позволяющей все высказать, что на уме, уже не. Куда все вдруг делось? После обеда он подошел к ней спросить, не пойдет ли она гулять. Она, не отвечая ему, обратилась к тете с вопросом: Ходили вяло, смотрели вдаль, на Петербург, дошли до леса и воротились на балкон. Он слушал и не верил ушам. Она пела так чисто, так правильно и вместе так Она вынула свою душу из пения, и в слушателе не шевельнулся ни один нерв.

Лукавит, что ли, она, притворяется, сердится? Обломов, не дождавшись чаю, взял шляпу и раскланялся. Барон вежливо встал и поклонился. Ольга кивнула ему, как доброму знакомому, и когда он пошел, она повернулась к окну, смотрела туда и равнодушно слушала удалявшиеся шаги Обломова. Эти два часа и следующие три-четыре дня, много неделя, сделали на нее глубокое действие, двинули ее далеко. Только женщины способны к такой быстроте расцветания сил, развития всех сторон души.

Она как будто слушала курс жизни не по дням, а по часам. И каждый час малейшего, едва заметного опыта, случая, который мелькнет, как птица, мимо носа мужчины, схватывается неизъяснимо быстро девушкой: Там, где для мужчины надо поставить поверстный столб с надписью, ей довольно прошумевшего ветерка, трепетного, едва уловимого ухом сотрясения воздуха.

Отчего вдруг, вследствие каких причин, на лице девушки, еще на той недели такой беззаботной, с таким до смеха наивным лицом, вдруг ляжет строгая мысль? И какая это мысль? Кажется, все лежит в этой мысли, вся логика, вся умозрительная и опытная философия мужчины, вся система жизни! Новость какая-нибудь, о которой весь город знает? И некогда было случиться: А потом опять все прошло, только уже в лице прибавилось что-то новое: Она тоже кончила курс.

Обломов на другой, на третий день, как cousin, едва узнал Ольгу и глядел на нее робко, а она на него просто, только без прежнего любопытства, без ласки, а так, как. Что она теперь думает, чувствует? Вступление это обошлось ей так дешево и легко. Прощай, мой рай, мой светлый, тихий идеал жизни!

с этой девчонкой знаком я давно минусовка

Он не пошел ни на четвертый, ни на пятый день; не читал, не писал, отправился было погулять, вышел на пыльную дорогу, дальше надо в гору идти. Сны снились такие смутные. Захар стоит, глядя сонно в окно; в другой комнате Анисья гремит тарелками.

Он пообедал, сел к окну.